TheUnity.ru

…

10-го я еще сомневалась, но сегодня я констатирую: мы умерли…
/// 15.08.2007 21:29 // Комментарии: 5 / 17.08.2007 14:50
/// Настроение: :-(
/// Комментировать

Мы умерли?

Союз почти умер… я не наблюдаю ни одного поста… Это крах… Карлсон не даётся писать его биографию…
Пяточок обороняется… = (((

/// 10.08.2007 20:41 //
/// Настроение: :'(
/// Комментировать

"Ночь, улица, фонарь, аптека… "

Такие запоминающиеся строчки, не правда ли? Еще недавно они крутились на всех каналах нашей страны, с целью рекламы. А между тем, эти строчки принадлежат не каким-то там рекламщика, а Блоку, Александру Блоку!
Сегодня, 7 августа, 86 лет со дня смерти этого замечательного поэта.
Родился он 28 ноября 1880 года, в Петербурге. К этому времени мать, дочь известного естествоиспытателя А. Н. Бекетова, и отец, юрист и профессор права Варшавского университета, уже развелись, и будущий поэт воспитывался в семье матери, в кругу старой русской интеллигенции.
В 1889 году мать выходит замуж, меняет фамилию, но Александру оставляет прежнюю. В этом же году он отдан в Введенскую гимназию и учится там девять лет до 1898 года.
Писать он начал рано, с пятилетнего возраста. Но серьезна начинает этим заниматься позже.
В конце февраля 1897 года тетка Блока записала в своем дневнике: «Сашура (так называли поэта в семье) росту очень большого, но дитя. Увлекается верховой ездой и театром. Возмужал, но женщинами не интересуется». Все верно, но уже через полгода…
Через полгода Сашура с матерью и теткой поехал на курорт в Южную Германию и сразу же завязал ни к чему не обязывающее знакомство. Это была красивая темноволосая дама с точеным профилем, чистыми синими глазами и протяжным голосом. Ей было тридцать семь лет, она явно искала развлечений, звали ее Ксенией Садовской. Мать шутила, тетка злилась, а Сашура…
Внешне все выглядело до неприличия пошло. «Ее комната, чай по вечерам, туманы под ольхой, и я полощу рот туалетной водой…» — вспоминал потом Блок. Однажды он непонятным образом остался у Садовской на ночь…
Через месяц они расстались. Сашура бросился писать стихи, Садовская — письма. Как выяснилось позже, для нее, умудренной опытом кокетки, годившейся Блоку в матери, этот бурный роман оказался единственным сильным чувством, растянувшимся на двадцать лет. Почему на двадцать, ведь Блок написал ей последнее, невероятно холодное письмо еще в 1901 году?
…В Гражданскую войну потерявшая детей, состояние и похоронившая мужа, Ксения Садовская приехала в Одессу сумасшедшей нищей старухой и попала в больницу. Врач, пользовавший Садовскую, очень любил поэзию и сразу заметил, что посвящение «К. М. С. » в цикле Блока «Через двенадцать лет» полностью совпадает с инициалами его пациентки. Выяснилось, что неизлечимо больная, полубезумная женщина и есть та синеокая богиня, о которой писал Блок. О посвященных ей бессмертных стихах она услышала впервые…
Спустя несколько лет она умерла. И тогда оказалось, что, потеряв решительно все, старуха сберегла единственное — пачку писем, полученных больше четверти века назад от какого-то влюбленного гимназиста. В подоле юбки было зашито двенадцать писем, перевязанных крест-накрест алой лентой.
Окончив гимназию, Блок поступает на юридический факультет Петербургского университета. Тогда же, в 17 лет, Александр Блок приступает, по его собственному выражению, к «серьезному писанию». Во время учебы в университете Блок серьезно увлекается театром и даже серьезно задумывается над актерской карьерой, некоторое время играет в составе труппы Петербургского драматического кружка.
В этом же году Блок знакомится с дочерью Д. И. Менделеева - Любовью Менделеевой.
Блок, в мягкой шляпе и лакированных сапогах, впервые приехал в усадьбу Менделеевых. Люба, вышла встречать гостя в розовой блузке — шестнадцатилетняя, румяная, золотоволосая, строгая. Через двадцать с лишним лет, перед самой смертью, Блок напишет: «Розовая девушка, лепестки яблони». Встреча на дощатой веранде бобловского имения определила всю дальнейшую жизнь и его, и ее — потому что с того дня судьбы этих двоих были связаны нераздельно.
…Конечно, речь сразу зашла о театре. Люба оказалась завзятой театралкой и тоже мечтала о сцене. В срочном порядке было решено приняться за новую постановку — шекспировского «Гамлета». Под театр отвели просторный сенной сарай, Гамлета играл Блок, Офелию — Люба…
Тот спектакль прошел один-единственный раз на грубо сколоченной сцене, перед сотней человек, и было это в позапрошлом веке. Но между Гамлетом и Офелией тогда пробежало нечто, чего не предполагалось по Шекспиру, и чему потом будет посвящен не один цикл блистательных стихов Александра Блока.
…А потом лето кончилось. Она доучивалась в гимназии, он ходил в университет. Виделись мало, он был — весь порыв и ожидание, она — холодна и недоверчива. Лето 1899-го прошло спокойно: на столетие со дня рождения Пушкина играли сцены из «Бориса Годунова» и «Каменного гостя». Блок снова томился и выжидал, Люба казалась безразличной. На следующее лето к спектаклям Блок охладел, а вернувшись в Петербург, перестал бывать у Менделеевых. Неизвестно, стало бы что-нибудь дальше с этими странными, нервозными и недосказанными отношениями, если бы не…
На Пасху 1901 года Сашура получил в подарок от матери книгу стихов Владимира Соловьева… и погиб. Соловьев — философ, публицист, богослов, один из первых «чистых символистов», писал о том, что земная жизнь — всего лишь искаженное подобие мира «высшей» реальности. И пробудить человечество к истинной жизни может только Вечная Женственность, она же Мировая Душа. Впечатлительный, тонко чувствующий Блок сразу определил суровую Любу в носительницы той самой Вечной Женственности — и в Прекрасные Дамы заодно.
С тех пор бойкая, экзальтированная, кокетливая Люба Менделеева прекратила свое существование — во всяком случае, для Блока. Ближайшие десять лет он даже не будет воспринимать ее, такую живую и такую земную, как простую женщину. Отныне она — Прекрасная Дама, которой можно только поклоняться и боготворить.
Пройдет еще два года, полных мятыми горячечными письмами, тайными объяснениями, мучительными встречами и еще более мучительными расставаниями, Блок наконец-то женится на своей Прекрасной Даме… и поймет, что все эти годы поклонялся слишком идеальной женщине…
…А пока в Шахматове готовились пышно праздновать свадьбу. За пару дней до венчания Блок делает странные и многозначительные записи в дневнике: «Запрещенность всегда должна оставаться и в браке… Если Люба наконец поймет, в чем дело, ничего не будет… Все-таки, как ни силюсь, никак не представляется некоторое, хотя знаю, что ничего, кроме хорошего, не будет…» Чуть позже горький и парадоксальный смысл этих записей станет ясен, и Люба действительно «поймет, в чем дело» — но будет уже слишком поздно.
На торжество званы многие, в том числе и новый друг Сашуры Боря Бугаев, начинающий писать в большие журналы под псевдонимом Андрей Белый. Блок очень хотел представить Белого семье, но тот приехать не смог. Впрочем, через некоторое время он приедет в Шахматово, потом умчится за Блоками в Петербург, на следующее лето опять приедет погостить в Шахматово, потом снова будет захаживать в петербургскую квартиру Блоков…
На первый взгляд все просто — у Сашуры и Андрея Белого большая и искренняя дружба. Они называют друг друга «брат», пишут письма с обращениями на «Ты» обязательно с большой буквы, читают и почитают творчество друг друга… Но помимо дружбы было что-то еще, что-то неуловимое и не понятное даже самим «братьям». Позже это «что-то» оказалось любовью не друг к другу, а к одной женщине, которую теперь звали Люба Блок.
Мучительная неразбериха в отношениях двух гениальных мужчин и одной обыкновенной женщины продолжалась три года. В том, что это была именно неразбериха, виноваты все. И Блок, постоянно уходивший от внятного объяснения с женой и с другом. И Люба, которая так и не смогла твердо выбрать кого-то одного. И Андрей Белый, который за три года ухитрился довести себя до патологии и заразил своей истерикой всех остальных.
…Все началось в июне 1905-го, когда Белый, поскандалив с Блоком, уехал из Шахматова и оставил молодой хозяйке записку с признанием. Люба не придала этому никакого значения и в тот же вечер, смеясь, рассказала о записке мужу. Конечно, ей не могла не льстить любовь человека, которого все вокруг, и муж тоже, считают выдающимся. К тому же она давно устала быть Прекрасной Дамой, со всеми вытекающими мистическими и философскими смыслами. И тут ее наконец просто полюбили — не как Идеал, а как молодую привлекательную женщину. Это само по себе дорогого стоит.
Дальше — письма, поскольку видеть друг друга они не в состоянии. Блок иронично дает Белому понять, что знает о его увлечении Любой, Белый уклоняется от ответа и вежливо хамит Блоку, Люба заступается за Сашуру, Белый хочет увести ее от мужа и нагнетает такие страсти, каких Люба и от своего Сашуры не видела…
Постепенно Белый впадает в помешательство: Люба снится ему каждую ночь — золотоволосая, статная. Поскольку писать нельзя — общероссийская почтовая забастовка, — он срывается и в начале зимы приезжает в Петербург…
…Все здесь, конечно, имеет свои причины. Неспроста Андрей Белый позволил себе увлечься женой друга, неспроста Люба позволила себе поощрить это увлечение, неспроста Блок позволил этим двоим то, что они сами себе позволили… Причина вроде объяснима и в то же время безумна.
Когда под знаком Гамлета и Офелии начался их роман длиной в жизнь, Люба, разумная и волевая девушка, писала Сашуре: «Для меня цель и смысл жизни, все — ты». Она была готова принять любые условия Блока, оправдать любые его «странности» — до поры до времени.
«Понимаешь, моя любовь к тебе совершенно необыкновенна, — пылко объяснял Сашура невесте. — А значит, в ней не может быть ничего обыкновенного! Понимаешь? Ни-че-го! »
А Люба ждала как раз самого обыкновенного и пыталась сделать их и так сложные отношения хоть немного попроще.
«Не убив дракона похоти, не выведешь Евридику из Ада…» — невнятно пробурчал Блок и, перехватив непонимающий взгляд Любы, добавил: — Это из Соловьева, не обращай внимания. Всему свое время».
«Свое время» пришло аккурат в первую брачную ночь, перед которой Сашура и записал многозначительное: «Запрещенность должна оставаться и в браке…» Отгремела музыка, и разошлись гости, проводив молодоженов в спальню нескромными взглядами. Новоиспеченный муж жестом предложил Любе сесть на кровать и нежно заговорил, ходя взад-вперед по комнате.
— Как бы это объяснить… Ты, верно, знаешь, что между мужем и женой должна быть близость? Физическая, я имею в виду. — Люба радостно закивала.
— Но если честно, я ничего в этом не понимаю… Я только догадываюсь… немножко, — запинаясь, добавила она и завороженно посмотрела на мужа. Он расправил плечи и отчеканил:
— Не знаю, как там у других, а нам этой самой близости не надо.
— Как не надо? Почему не надо?
— Потому что все это астартизм и темное, — Блок выдержал эффектную паузу. — Ну посуди сама, как я могу верить в тебя как в земное воплощение Вечной Женственности и в то же время употреблять, как какую-нибудь… дрянную девку! Пойми, близость — дьявольское извращение истинной любви… Плотские отношения не могут быть длительными! — и добавил чуть тише: — Я все равно уйду от тебя к другим. И ты тоже уйдешь. Мы беззаконны и мятежны, мы свободны, как птицы, запомни это, — подвел итог Сашура.
Люба запомнила это очень хорошо и на всю жизнь. Поэтому, когда в Петербург примчался взбудораженный и влюбленный Андрей Белый, она недолго сопротивлялась. Началась странная жизнь — где все трое были явно не на своем месте…
…Белый и Люба уезжали гулять на весь день, возвращались к обеду. К столу выходил молчаливый Блок, ел и снова запирался у себя без единого слова. Как-то возвращались из театра: Блок ехал в санях с матерью, Люба — с Белым. Отстали, остановились на набережной, за домиком Петра, она сдалась: «Да, люблю, да, уедем».
После этого пошла форменная неразбериха — жадные поцелуи, как только оставались вдвоем, клятвы и колебания, согласия и сразу за тем — отказы. Однажды она даже поехала к нему. Уже были вынуты из волос шпильки и сняты туфли, но… Белый что-то сказал, и вот уже она опрометью бежит вниз по лестнице… Никогда больше Люба не даст ему такой возможности, никогда больше Белый не поймет с такой ясностью, что любит эту женщину больше всего на свете, никогда больше Александр Блок не напишет таких уверенных строк, посвященных жене: «Что огнем сожжено и свинцом залито-/Того разорвать не посмеет никто! »
Люба смогла окончательно порвать с Белым только в конце 1907 года. После этого они встретились только дважды — в августе 1916-го («Мы говорили о прошлом и сознали свою вину каждый») и пять лет спустя — у гроба Блока. До конца жизни Белый будет исповедоваться желающим — с такой страстью и таким отчаянием, словно не прошло многих и многих лет: «Кровь чернела, как смоль, запекаясь на язве. / Но старинная боль забывается разве? »
…А пока на дворе стоял 1907 год и Люба разбиралась с Белым, всепрощающий и всепонимающий Блок страстно влюбился в актрису театра Мейерхольда Наталию Волохову.
Она была очень эффектна. Сухощавая, черноволосая, неулыбчивая и большеглазая, Волохова моментально превратилась в Снежную Деву, героиню двух блистательных циклов — «Снежная маска» и «Фаина». Их отношения, совершенно не скрываемые от Любы, длились без малого два года, создали замечательную атмосферу для творчества… но в результате доставили мало счастья обоим любовникам. Потому что какое может быть счастье с человеком, у которого «в книгах — сказки, / а в жизни — только проза есть»?
Между тем Люба, расставшись с Андреем Белым, раз и навсегда отказывается от роли мужниного «придатка» и решает устраивать личную жизнь по своему усмотрению. «Я же верна моей настоящей любви! — сказала она как-то Блоку. — Курс взят определенный, так что дрейф в сторону не имеет значения, правда, милый»? Милый согласился, и Люба начала дрейфовать — сладко и неудержимо. Она снова увлеклась театром и играла у Мейерхольда вместе с «подругой» Волоховой. Гастролируя с театром по России, Люба пространно писала мужу о каждом новом романе, который заводила «скуки ради», вместе с тем уверяя: «Люблю тебя одного в целом мире».
Люба вернулась измученной и… беременной. Блок принял ее радостно и сказал: «Пусть будет ребенок. Раз у нас нет, он будет наш общий…» Но судьба не позволила: новорожденный мальчик прожил только восемь дней. Блок сам похоронил младенца и часто потом навещал могилу.
…На следующий день после похорон, поздним вечером, два опустошенных и одиноких человека уехали в международном экспрессе по маршруту Петербург — Вена — Венеция.
После долгого путешествия по Италии еще два года между Любой и Сашурой все было спокойно. Позже сама Люба назвала года с 1909 по 1911-й — «Без жизни», а с 1912 по 1916-й — «В рабстве у страсти». Под страстью подразумевался тот же театр и все к нему прилагающееся: беспрестанные гастроли, толпы разномастных актеров, ночные гулянья, кино, славный поэтический кабачок «Бродячая собака», про который молоденькая Ахматова писала: «Все мы бражники здесь, блудницы…»
К 1913 году Люба целиком ушла в личную жизнь и бывала дома все реже и реже. Блок смиренно пишет ей в Житомир: «Приехала бы, весна, я бы тебя покатал и сладкого тебе купил. Ты даже почти не пишешь…» Только теперь он начал понимать, как хорошо жена усвоила его собственный взгляд на свободу! И, надо сказать, от этого ему ничуть не становилось легче…
…Но тут Блок снова влюбился. Выглядело так, будто они с Любой соревновались в кипении страстей, и в жизнь блока вошла другая Любовь -Любовь Дельмас. О ее красоте говорил весь Петербург. Дельмас — сценический псевдоним, по фамилии матери. Ее отец, Александр Тишинский, был видным общественным деятелем в Чернигове. Вся семья была очень музыкальной, но Люба выделялась особо, у нее был очень красивый сильный голос, и все вокруг твердили, что с такими данными ей надо обязательно учиться. Да она и сама мечтала о театре. Блестяще пройдя конкурс, поступила в Петербургскую консерваторию, по окончании которой пела в Киевской опере, в петербургском Народном доме и даже участвовала в заграничном турне с самим Шаляпиным — исполняла партию Марины Мнишек в «Борисе Годунове». Однако лучшей ее партией, по признанию современников, была «Кармен».
Блоку шел тридцать четвертый год, столько же было и ей. Поэт не пропускал ни одного представления, он буквально бредил ею. Писал ей страстные письма и мечтал о встрече. «…Я не мальчик, я знаю эту адскую музыку влюбленности, от которой стон стоит во всем существе и которой нет никакого выхода…». «Я не мальчик, я много любил и много влюблялся. Не знаю, какой заколдованный цветок Вы бросили мне, но Вы бросили, а я поймал…».
А еще он признавался в письмах, что покупает ее карточки, стоит дураком под ее окнами, ловит издалека ее взгляд, но боится быть представленным и мечтает лишь о том, чтобы поцеловать руку, которая бы бросила ему цветок, а он, как Хозе, поймал его.
Друзья взялись было представить его Любови Александровне, тем более что она уже давно догадалась, кто ее необычный поклонник. Но он, как мальчишка, сбегающий с уроков, убежал и из театра. И снова… письма, корзины роз, первые посвященные ей стихи. И только когда «Кармен» шла в сезоне 1913 года последний раз, он наконец решился: оставил для нее у швейцара номер своего телефона. Она позвонила во втором часу ночи…
Они встретились в последних числах марта 1913 года. В ночь после первого свидания Блок написал:
Ты встанешь бурною волною
В реке моих стихов,
И я с руки моей не смою,
Кармен, твоих духов…
В течение нескольких месяцев они почти не расставались. Он любил в ней все, каждую родинку и изгиб, сходил с ума от ее плеч, губ, колен…
Блок писал ей, что «это страшно серьезно», что в ней и старинная женственность, и глубина верности, и возможность счастья, но главное все же — что-то такое простое, чего нельзя объяснить. В этом и есть ее сила. Преисполненная радостью бытия, она нужна была поэту, хотя, казалось, они жили в разных измерениях и по-разному воспринимали мир. Но оба были художниками — и это еще более их сближало, рождая некое глубинное родство, из чего Блок надеялся извлечь «что-то новое для искусства».
Те, кому доводилось их видеть в ту пору вместе, в фойе ли театра, на концерте или на улице, с удивлением отмечали, как они поразительно подходят, гармонически дополняя друг друга. Особенно это было явно, когда Блок и Дельмас выступали вдвоем со сцены. Так было, например, на литературном вечере, состоявшемся в годовщину их знакомства, — Блок читал свои стихи, она пела романсы на его слова. «Как сияли ее мраморные плечи! — вспоминала современница. — Какой мягкой рыже-красной бронзой отливали и рдели ее волосы! Как задумчиво смотрел он в ее близкое-близкое лицо! Как доверчиво покоился ее белый локоть на черном рукаве его сюртука». Казалось, вот оно счастье, о котором Блок так долго и искренне мечтал. Но, увы…
У него, как всегда, ничего не получилось. В одном из писем к Любови Александровне он признался, что до встречи с ней в его жизни зияла огромная пустота. Она сумела на какое-то время эту пустоту заполнить, но — всего лишь на какое-то время, потому что жизнь его представлялась ему рядом случайных до чрезвычайности личных отношений, рядом крушений многих надежд. Она сумела продержать его в плену у счастья, но только в плену, потому что само счастье было ему недоступно как художнику. Искусство всегда там, где потери, страдания, холод…
Ей, жизнерадостной по мироощущению, эти мысли были противопоказаны. Она не желала соглашаться.
Но «таков седой опыт художников всех времен», — настаивал Блок.
По-своему он переживал древнюю, как мир, коллизию борьбы любви и долга, под которым разумел служение поэзии. Блок писал ей: «Я не знаю, как это случилось, что я нашел Вас, не знаю и того, за что теряю Вас, но так надо. Надо, чтобы месяцы растянулись в годы, надо, чтобы сердце мое сейчас обливалось кровью, надо, чтобы я испытывал сейчас то, что не испытывал никогда, — точно с Вами я теряю последнее земное. Только Бог и я знаем, как я Вас люблю».
Сколь ни трудно, он пытается найти в себе силы для мучительной разлуки. И находит…
В ящике письменного стола Блок хранил все, что было связано с Дельмас: письма, засушенные цветы, заколки, ленты. После разрыва он с трудом заставил себя разобрать эту символическую могилу любви.
«Боже мой, какое безумие, что все проходит, ничто не вечно. Сколько у меня было счастья («счастья», да) с этой женщиной». Какое-то время она пыталась бороться за их счастье: то позвонит, разжалобит его, и он согласится на свидание, то проявит заботу о его холостяцком быте…
«…Как она плакала на днях ночью, и как на одну минуту я опять потянулся к ней, потянулся жестоко, увидев искру прежней юности на лице, молодеющем от белой ночи и страсти. И это мое жестокое (потому что минутное) старое волнение вызвало только ее слезы… Бедная, она была со мной счастлива». Но…
…Пора приниматься за дело,
За старинное дело свое.
Неужели и жизнь отшумела,
Отшумела, как платье твое?
Но… Но… Но…
Любе можно было не тревожиться — поток восхитительных стихов иссяк уже через три месяца.
…Шла Первая мировая война. Осенью 1916-го Сашуру призвали на фронт, но уже в марте 1917-го он вернулся в революционный Петроград, где стал оживленно сотрудничать с новой властью. Во время «революционного воодушевления» были написаны «Двенадцать» и «Скифы», крайне неоднозначно воспринятые и публикой, и коллегами-поэтами, и большевиками.
Потом — Гражданская война, и Блокам стало не до выяснения отношений: «Мороз. Прохожие несут какие-то мешки. Почти полный мрак. Какой-то старик кричит, умирая с голоду…» — мрачно описывает Блок в дневнике.
В тот последний, 1921 год Сашура особенно мучился: ему стало окончательно ясно, что на всем свете у него было, есть и будет только две женщины — Люба и «все остальные». В апреле он уже был болен. Страшная слабость, испарина, сильная боль в руках и ногах, бессоница, раздражительность…
Последняя прогулка: с Любой по любимым местам — по Мойке, по Неве…
Последние дела: разобрал архив, сжег некоторые записные книжки и письма.
Последняя строка: «Мне пусто, мне постыло жить! »
Вечером 7 августа 1921 года – Александр Александрович Блок умирает в Петрограде. В 1944 году прах поэта перенесен со Смоленского на Волково кладбище.
Кто был терпелив, кто все дочитал, лично разрешаю взять с полки пирожок… Их там два… Разрешаю взять средний.. =)))

/// 07.08.2007 13:09 //
/// Настроение: :-|
/// Комментировать

"Утренняя звезда". Она устала повторять, что это не псевдоним…

Ну, наконец-то, я вернулась домой, окончательно и бесповоротно… а-то, смотрю, союз наш загибаться потихонечку стал, а это недопустимо, по крайней мере для меня… Но перейду к делу…
***
Она - Катя из "Меченосца", она - Лара из "Доктора Живаго", она - Рита из "Страны глухих… Она - Чулпан Хаматова.
Будущая актриса родилась 1 октября 1975 года в Казани в семье инженеров.
Как девочка из интеллигентной семьи, с детства Чулпан приобщалась к искусству: драматический и оперный театры, спектакли, книги в огромных количествах, которые читались ее мамой. Это была самая благоприятная среда для развития актерского таланта и выбора профессии, но для Чулпан самой романтической профессией казалось вождение трамвая.
Некотрое время она занималась фигурным катанием, но занимая призовых мест, бросила его. Она не хотела ни с кем соревноваться.
С восьмого класса Чулпан училась в физико-математической школе при Казанском университете. Она признается, что школу не любила, да и прилежной ученицей не была. Единственный предмет, по которому у нее всегда были отличные оценки, был математика. Литературу девочка тоже очень любила, но здесь у нее не сложились отношения с учительницей, женщиной старой закалки …
В то время Чулпан увлеклась Beatles, в школу ходила в рваных джинсах, и это не могло не раздражать преподавателей. Однажды за какую-то мелкую провинность девочку вызвали к директору, и та принялась грубо кричать на ученицу. Чулпан вспоминает: «Меня вызвали в кабинет директора, и взрослая женщина так орала на меня - а у нас дома никогда голоса не повышали, - так нервничала, что мне стало неудобно за нее. Как я могла защитить себя? Ответить тем же я не могла, вставить слово - все равно не услышит. И я сделала ей глубокий реверанс и тихо вышла».
Этот, в общем-то, невинный поступок привел к тому, что девочку поспешили объявить психически ненормальной и вполне серьезно посоветовали маме проверить дочку в психдиспансере (даже принесли повестку) . К психиатру они, конечно, не пошли. Переживала же мама из-за всего этого сильно. Потом сказала: «Тебе нужно окончить школу и получить аттестат. Думай сама, что делаешь». Вообще, надо сказать, мама всегда была поддержкой для Чулпан, в чем та с благодарностью признается: «…она всегда пыталась меня понять».
С одноклассниками Чулпан было неинтересно. Как-то в больнице она познакомилась с девушкой-студенткой из университета, которая привела Чулпан в свою компанию, и она поняла, это то - что ей нужно. Вместе со студентами она ездила летом в лагеря - с палатками, котелками, кострами. Там же Чулпан стала участвовать в толкиеновских играх, плела кольчуги из маленьких колечек, на которые вешаются занавески.
По окончании физико-математической школы Чулпан поступила в финансово -экономический институт, но душа ее все же тяготела к искусству. В конце концов, она бросила институт и поступила в Казани в театральное училище. На первом курсе один из преподавателей посоветовал способной студентке ехать в Москву, потому, что там больше возможностей.
Окончив первый курс, Чулпан последовала совету. В Москву она отправилась вместе с мамой, которая очень переживала по поводу возможной разлуки с дочерью. Она так не хотела с ней расставаться, что даже молилась во время экзаменов, чтобы дочь не поступила. А Чулпан очень хотела поступить, причем именно в ГИТИС, и именно на курс Алексея Бородина, потому что у него был потрясающий спектакль «Наш городок» и потому что это был замечательный мастер. Бородин отметил талантливую девушку и уже на втором туре сказал: «мы тебя точно берем».
Учась в ГИТИСе, Чулпан очень хотела попробовать себя в кино. В то время актерское агентство «Скип-фильм», в которое пригласили весь курс, периодически отправляло студентов на кинопробы. Сначала было несколько неудачных попыток, на которые Чулпан отреагировала достаточно спокойно. Хотя один из режиссеров, отметив, что у нее невыразительные глаза, посоветовал вообще уйти из профессии, чем поверг девушку в полное смятение.
Очередные пробы были на роль Кати в фильме Вадима Абдрашитова «Время танцора». Чулпан одевали всем общежитием, всем общежитием красили. Мама прислала из Казани свои сапоги на каблуке. Роль подразумевала иной, чем у Чулпан, возраст героини. Ей же страшно хотелось этой первой кинороли и она стремилась выглядеть постарше.
Пока доплелась до «Мосфильма» на «взрослых» каблуках, шлепнулась не один раз. Вошла к Абдрашитову, корчась от смеха, боли и отчаяния. А он разглядел. Несмотря на то, что на фотографии она была в восточном костюме и были видны одни глаза. Несмотря на то, что, готовясь к очередной пробе, она решила приблизить себя к образу героини (действие происходило на Кавказе) и для смуглости намазалась автозагаром. Правда, перепонки между пальцами остались белыми, нос чернел вызывающе и бока не загорели… Или, может, по носу понял, как она хочет работать?
Пробы продолжались почти полгода, пока, наконец, в одно прекрасное утро ей не сообщили, что она утверждена на роль. Сколько было радости! А после выхода фильма Чулпан Хаматову признали восходящей звездой отечественного кино (хотя, как признается сама актриса, она очень не любит определения «звезда») .
О семье
С Иваном Волковым, сыном знаменитой актрисы Ольги Волковой, Чулпан училась на одном курсе. Она рассказывает: «Сначала мы не замечали друг друга: у меня были свои проблемы, у него свои. А потом получилось так, что жизнь столкнула: мы разглядели друг друга, подружились и решили пожениться. Мне было восемнадцать лет, а ему девятнадцать. Обе наши мамы очень переживали. У обеих был шок, но мы поженились и просто поставили их перед фактом. Им ничего не осталось делать, как согласиться».
В дальнейшем у Чулпан Хаматовой сложились необыкновенно теплые отношения со своей свекровью, что бывает нечасто.
Но брак распался. У Чулпан две дочери - Алина и Арина. Их она старается оградить от всего "портящего" детей в нынешний век, очень любит и пытается быть с ними вместе как можно больше.
В 1997 году Чулпан Хаматова окончила ГИТИС, с большим успехом сыграв главную роль в выпускном спектакле «Дневник Анны Франк». По окончании института год проработала в Российском молодежном театре, сыграла Дуню Раскольникову в «Преступлении и наказании» по Ф. М. Достоевскому. В этом театре, по ее словам ей довелось работать с потрясающими людьми. Особенно она счастлива тому, что судьба свела ее с Евгением Дворжецким. Она признается, что с удовольствием осталась бы в этом театре и дальше, но: «мой график и мои профессиональные потребности не совпадали с тем, что мне предлагалось в театре, и в этом никто не виноват».
Вскоре Чулпан пришла работать в театр «Современник»: «Мне позвонила завлит «Современника» Евгения Кузнецова, я тогда была на съемках в Болгарии. Она передала мне приглашение на роль Патриции, но так как я была связана контрактами и могла подвести театр, пришлось извиниться и отказаться. И все-таки в начале зимы или осенью 98-го года мы встретились с Галиной Борисовной Волчек и договорились, что она начнет репетиции без меня, а я потом подключусь». Одной из первых и наиболее примечательных ее ролей в этом театре стала Патриция Хольман в «Трех товарищах» (1999) .
Помимо «Современника» она играла в «Театре Луны» (в двух детских спектаклях «Фанте-инфанте» и «Мечтах маленького Робинзона») , в Театре Антона Чехова («Поза эмигранта» и «Чествование») , в Центральном детском театре, в «Независимой антрепризе» у режиссера П. Штейна («Сильвия») .
Несмотря на внешность феи, Чулпан очень любит эксцентричные роли. «По знакомству» она проникала в труппу театра великого клоуна Вячеслава Полунина «Лицедеи» (там работает ее муж) и с энтузиазмом делала все, что ей доверяли. Сначала ремонтировала костюмы, потом сама их шила, а затем Хаматову даже выпустили на сцену! В комедии режиссера Петра Штейна «Сильвия» она играла собаку. А недавно в «Современнике» вышел новый оригинальный спектакль «Мамапапасынсобака», где Чулпан досталась роль… Сына.
Чулпан признается, что театр она любит больше: «Я театральная актриса. Киноактриса я плохая. Я не чувствую этот вид искусства. Я не знаю, где будет взрыв, где нужно притаиться, по какой кривой надо выстроить роль. Все это целиком видит только режиссер. В кино есть одно необъяснимое счастье - это сиюминутное творчество, общение с людьми, ну и, пожалуй, все. А дальше фильм существует отдельно от тебя и имеет к тебе мало отношения. Ты развиваешься, а твоя роль осталась в прошлом. В театре же я беру вожжи в свои руки и сама выстраиваю роль. На сцене она меняется с каждым спектаклем, каждый раз звучит новая тема в зависимости от меняющегося видения жизни. Поэтому я театральная актриса, много работаю в театре, очень люблю театр и ни на что его не променяю».
И все же всенародную известность ей принесло именно кино…
Об киноактрисе Хаматовой можно сказать, что она профессиональна (не судите строго, но к сожалению, я не видела ни одной ее театральной работы) . Совсем недавно посмотрела "Доктор Живаго", а чуть раньше "Меченосец". Чулпан точна в образах, эмоциональна и интересна. Почему-то ознакомившись именно с этими двумя картинами, я ею заинтересовалась. Но это уже я…
Изучая статьи, биографию, я натолкнулась на интересную вещь, не знаю правда или нет, но единственное, чего боится Хаматова, - это старости. Говорит, что не представляет себя старухой, и надеется, что не доживет до семидесяти.
Однако, например, для меня она запомнится сегодняшней, яркой и необычной, идеальной и фантастической.


/// 05.08.2007 18:50 // Комментарии: 3 / 10.08.2007 19:17
/// Настроение: :-|
/// Комментировать

Ещё одна…

Здравствуй, Милый Ёжик!
Думаю твое принятие в союз биографистов произошло не зря… Изучай, собирай, выкладывай… Ждем постов.. =))

/// 19.07.2007 20:37 // Комментарии: 2 / 20.07.2007 21:57
/// Настроение: :-)
/// Комментировать

Она — само лекарство против стресса,

Знаете ли вы, что все события, происходящие в нашем мире, даже самые незначительные, взаимосвязаны самым удивительным и чудесным образом? И как полет крошечной мухи может вызвать где-то далеко мощный ураган, так и странные и, на первый взгляд, непонятные поступки тихой и одинокой девушки, живущей в мире своих фантазий, могут навсегда изменить жизнь совершенно разных людей, подарив им счастье и раскрасив окружающий мир яркими, головокружительными красками. Эту девушку зовут Амели Пулен…

/// 15.07.2007 06:01 //
/// Настроение: :-) // Музыка: Ян Тирсен
/// Комментировать

Ян Тирсен…

Ян Тирсен (родился 23 июня 1970 года) — французский мультиинструменталист и композитор-минималист. В своих произведениях обычно использует фортепиано и аккордеон. Критики порой сравнивают его с Эриком Сати, Нино Рота и Penguin Cafe Orchestra.
Тирсен родился в Бресте, в настоящее время проживает в Париже. В юности он получил классическое образование в нескольких музыкальных академиях (Ренн, Нант, Булонь и др.) и позже был участником некоторых рок-групп. До выпуска первого альбома он некоторое время записывал фоновую музыку для театральных постановок и короткометражных фильмов.
Он добился успеха во Франции, когда в 1998 году выпустил свой третий альбом «Le Phare», но не приобрёл большой популярности вне Франции до тех пор, пока не записал музыку для французского фильма «Амели» в 2001 году (для фильма он использовал несколько своих старых сочинений наряду с новыми) .
Французские фильмы «La Vie Revee des Anges» (1998, режиссёр Эрик Зонка) , «Alice et Martin» (1998, Андре Тешине) , «Qui Plume la Lune? » (Christine Carriere, 1999) и «Амели» (Жан-Пьер Жене, 2001) , а также немецкий фильм «Гуд бай, Ленин! » (2003, Вольфганг Бекер) , содержат музыку, написанную Тирсеном.
Большинство его сочинений — инструментальные пьесы. Вокальные как правило спеты самим Тирсеном или приглашёнными артистами. Список участвующих в записях Яна Тирсена растёт от альбома к альбому. Во время написания своего пятого альбома, «L’absente», Тирсен сотрудничал с Franзoiz Breut и Les Tкtes Raides в их соответствующих альбомах. Его альбом «Les Retrouvailles» включал вокал Stuart A Staples из Tindersticks и Элизабет Фрейзер, ранее участницы Cocteau Twins; Тирсен также играл на фортепиано в сольном альбоме Staples «Lucky Dog Recordings 03-04».
Его живые выступления очень сильно отличаются друг от друга. Иногда в его выступлениях принимет участие оркестр и множество приглашённых участников. Также он предлагает вниманию более частые минималистичные сессии, обычно аккомпанируемые только ударником или басистом и гитаристом, сам Тирсен делает плавные переходы между фортепиано, аккордеоном и скрипками в более лёгких опусах, и электрогитарой в более тяжёлых.

/// 15.07.2007 05:44 // Комментарии: 2 / 16.07.2007 16:24
/// Настроение: :-) // Музыка: Ян Тирсен
/// Комментировать

Ну и КыТО в сети?

Здравствуйте, биографисты!
21. 04
Собрание из N человек прошу считать открытым…
/// 08.07.2007 21:04 // Комментарии: 9 / 15.07.2007 05:38
/// Комментировать

Внимание!

Приветище, дорогие биографисты!
Спешу сообщить Naffany и M@NK’е, а так же тем, кто еще находится в нашем союзе, но никак себя не проявляет…
Жду вас 08. 07. 07 этак часиков в 9 вечера.
Повестка времени суток: "Что я написал или собираюсь написать в союзе? " а также "Сколько в нашем союзе действительных (действующих) биографистов? "
Ну, до встречи, дорогие мои биографисты…

/// 07.07.2007 21:55 // Комментарии: 3 / 08.07.2007 10:29
/// Настроение: :-|
/// Комментировать

Приветище!

Здрасьти всем биографистам (пусть члены союза называются так. Нормально?)
Может конечно этого не стоило делать, но я все-таки провела опрос (через аську) насчет интересующих людей биографий. И вот что я выяснила.
Приведу список:
1. В. В. Путин
2. Сталин и Ко (т. е. члены партии)
3. Иван Грозный (всем известная школьная биография)
4. Юнг - швейцарский психолог
5. Фрейд
6. Маршал Жуков
7. А. Македонский =)) 8.
Олаф Первый - король Норвегии =)))
9. Билл Гейтс =))))
10. Карлос Кастанеда - вроде бы экономист.
Вобщем, дорогие мои биографисты, вот такая штука. Какие будут предложения?
/// 01.07.2007 22:25 // Комментарии: 18 / 19.07.2007 15:56
/// Комментировать

Все Далее >>

Записи: 1..10  11..17